Спохватившись, лейтенант умолк. Все застыли как вкопанные, положив руку на спину лошади или передок орудия.

Казалось, среди них упало ядро с шипящим фитилем. Каждый видел его, но боялся шелохнуться, покуда оно не взорвется. Это ощущение они чувствовали всеми порами кожи после фразы лейтенанта д'Альбре, в которой слышались непроизнесенные слова: капитан Перережь-Горло.

Заржала лошадь. Ханс Шнайдер, собиравшийся проехать мимо разгоряченной орудийной команды, вновь натянул поводья, обнажив зубы в заискивающей улыбке.

– Месье! – обратился он к юному лейтенанту д'Альбре. – Случайно я услышал, как вы упомянули нашего убийцу. Я Шнайдер из берсийских гусар. Возможно, мое имя или лицо вам знакомы.

– Какого дьявола, – пробормотал уитер-офицер, выражая те же чувства, что недавно Жюль Дюпон, – мы должны знать в лицо или по имени младшего гусарского офицера?

Шнайдер не снизошел до того, чтобы обратить на это внимание.

– Я слышал, – продолжал он, – что произошло еще одно убийство. Допустим! Но болван гренадер утверждает, что другие часовые наблюдали за жертвой и ничего не видели. Неужели это правда, месье?

Лейтенант д'Альбре покраснел, как девушка, и закусил губу.

– Да, это правда! На часового напали спереди – как на Соломона из 7-го полка легких пехотинцев. Но этот убитый имел возможность выстрелить в любого, кто бы ни приблизился к нему; он стоял, ярко освещенный на несколько метров вокруг себя! И все же двое свидетелей, которые смотрели прямо на него, клянутся, что он был один, когда вскрикнул и пошатнулся.

– Ну и ну!

– Здесь находится генерал Савари

– Савари глупец – все это знают.

– Генерал – хороший солдат и не претендует на избыток ума. Но по крайней мере, он должен попытаться…